Время от времени я получаю электронные письма от людей, чей близкий человек парализован и находится в состоянии Locked-in.

Я сама нахожусь в этом состоянии вот уже больше 20 лет. И всё же, когда я слышу рассказы о других заболевших этим людях, то начинаю плакать. Можно подумать, что у этой женщины и так достаточно своих проблем и чужие горести её не трогают, но это ерунда. Наоборот!

Я очень сопереживаю чужим трудностям, а свои забываются. Это относится не только к людям, но и к животным. Недавно у моей собаки Хэппи произошёл небольшой инцидент: на задней лапе порвались связки. Она шагала на трёх лапах и ей пришлось сделать операцию. Это была довольно простая операция и ветеринар пообещал, что совсем скоро Хэппи снова будет такой же бодрой, как и раньше. Только выздоровление и восстановление займёт пару месяцев. Я знала, что это не было каким-то ужасным несчастным случаем, но каждый раз начинала плакать, когда думала, что Хэппи возможно никогда не поправится полностью.

Когда я смотрю телевизионные программы, которые рассказывают о переживаниях людей или животных, мои чувства меняются очень быстро, вверх-вниз, взад-вперёд, точно как на американских горках. Так происходит потому, что я реагирую не только на горести, но сочувствую также радостям.

Битва, которую мне никогда не удаётся выиграть — битва со слезами. Если что-то трогает моё сердце, то моё тело реагирует и передаёт чувства в 20 раз сильнее. Чувства вырываются наружу как цунами, круша всё на своём пути. Это влияет на всех, кто находится рядом. Если я начинаю душераздирающе плакать, то и у других на глаза наворачиваются слёзы.

Если я реагирую радостно, то взрываюсь звонким смехом, звукам которого может позавидовать певица сопрано. Смех изливается из глубин моих лёгких. И, так же как мой плач может вызвать у других слёзы, мой смех часто вызывает широкую улыбку.

Я не хочу показаться высокомерной, но моё присутствие производит эффект там, где я нахожусь. Не потому, что я вся такая впечатляющая, а потому, как моё тело реагирует. Мне на самом деле стоит хорошенько подумать, посмею ли я отправиться на какое-то мероприятие, если оно может оказаться слишком эмоциональным.

Разница между выражением радостных и печальных эмоций так мала, что совершенно неудивительно, что они могут смешаться между собой. Сильная радость проявляется плачем, а ужасное горе смехом.

После инсульта у меня осталось очень мало контроля над собственными эмоциями. Всегда есть 50% возможности, что вместо плача будет смех, или наоборот. На одном печальном театральном представлении я начала громко смеяться и никак не могла остановиться. Ассистентке пришлось вывезти меня отуда, чтобы я успокоилась.

Моё сердце разбивается всякий раз, когда я слышу о людях, которым придётся остаток жизни провести полностью или почти полностью парализованными. Я забываю, что сама заперта в своём теле. Я знаю, каково это, и понимаю лучше, чем кто-либо другой, что переживают эти люди. Не знаю, что ответить, когда их близкие спрашивают у меня совета. Я могу дать только небольшие подсказки о том, что сработало в моём случае.

То, что мои родные и друзья сделали для меня, не было тем, что улучшило мою жизнь. В конце концов, никто из них не был способен как-то особенно помочь мне, они просто были рядом и поддерживали меня. Именно это помогло больше, чем всё остальное: их присутствие, любовь и поддержка.

Кати